Я Папа Я

Часть 1

Думаю, это - необычная, хотя в то же время, увы, совершенно обыденная история. Потому что последний раз я видел отца, когда мне было 12, а сейчас мне 37. Они с мамой развелись, когда мне было 4. Разошлись, конечно же, не по-доброму, и, конечно же, вследствие появления меня.

Первые годы с ребенком - серьезное испытание для отношений. Насколько я понял, ядро несогласия было в подходах к моему воспитанию, и подходы моего отца были далеки от общепринятых. Хочется, конечно, привести пример, но разве я помню… что-то очень бытовое, на уровне застёгивания верхних пуговиц рубашки или температуры воды для купания. Также у него хватало терпения и невозмутимости их отстаивать при помощи довольно стройных логических цепочек - черта, которую я унаследовал, и которая, будучи активированной, до сих пор способна вывести маму из себя[1]я могу судить о стройности его рассуждений лишь косвенно. Всякий раз, когда, споря с мамой, я слышу в ответ “ты говоришь точно как твой отец”. Рассуждения же мои (на мой субъективный взгляд) являются логичными. Хоть зачастую - и да, далекими от общепринятых.. Как это обычно бывает, появление ребенка обнажило “спящие”, противоречия в паре.

Одно дело - студенческая жизнь на старших курсах в знаменитой[2]своей атмосферой кутежа и преферанса, преимущественно среди студентов естественно-научных направлений 5й общаге мат. фак-а (комната 314), где я и провел первые 10 месяцев жизни. Одна комната, панцирные кровати и душ в конце коридора. Прогулки по Воронцовскому парку, безвыборное для меня (и обоснованно-выборочное для мамы) посещение лекций по экзотическим предметам пятого курса факультета прикладной математики. Такие вещи формируют мышление, возможно поэтому, единственная фраза из письма папы маме в роддом, которая отложилась в моей памяти - это что-то про котёночка и под-котёночка[3]по аналогии с пространством и под-пространством, или множеством и под-множеством, имеются ввиду мама и новорожденный я.

И совсем другое дело - совместная жизнь в поселке Светлодарск Донецкой области, куда родители переехали по окончании универа. Ведь там у него была квартира! Сомнительная мотивация, чтобы уезжать из Крыма, да ещё и перед развалом Союза.

Мама решала контрольные, папа пошел работать на шахту. На шахте было принято после смены выпивать бутыль самогона, а папа вообще-то связывал свое будущее с наукой. В свободное время он пытался доказать теорему Ферма (преимущественно, запершись в туалете). Короче, в шахтерском коллективе он не прижился. Мама боялась, что в случае аварии на шахте, его просто не станут спасать - поэтому попросила уйти оттуда. Он пошел разгружать вагоны. Мама, выйдя из декрета, устроилась учительницей информатики.

К тому времени их отношения сошли на нет. Не было ни тепла, ни любви, попытки досадить друг другу сменились безразличием. Отец не скрывал, что имел отношения на стороне.

А для родни они притворялись, что “всё хорошо” - даже съездили на мамин отпуск на море, к бабушке и дедушке. Но отношений там уже не было, я был единственным, что их связывало.

Каждый хотел оставить меня с собой на эксклюзивной основе, что, очевидно было неприемлимо для другого. Когда дошло до суда и развода, единственный шанс для отца на успех был через обман. На который он пошел, впрочем, безуспешно, только оболгал маму, обвинив в алкоголизме и наркомании.

Несмотря на решения суда в свою пользу, мама больше не чувствовала себя в безопасности. Она боялась, что в один прекрасный день отец просто увезет меня в неизвестном направлении (как впоследствии выяснится, не зря). Страх потерять ребенка пересилил страх быть осужденной родителями, и вскоре за нами приехал дедушка на КАМАЗе. Мама забрала меня и кота назад в Симферополь, а папа остался в своей квартире Светлодарске.

Больше мы вместе не жили, видел я его с тех пор считанное число раз.

Это была история, восстановленная со слов мамы. Сам я почти ничего не помню про начальный период жизни, и потому хочу зафиксировать те редкие образы, что пока ещё мне доступны.

Хочу отметить чувство легкости от предстоящего изложения, ведь здесь я могу не заботиться о точности, не бояться исказить. Все что живет в памяти - это моя правда, и я очень ценю, что она со мной.

Длинный широкий коридор с красной дорожкой, ведущий прямиком в ванну. Папа подставил голову под кран, смывает кровь я стою рядом с ним, мне тревожно. Слева по коридору моя комната, где есть шведская стенка, канат, возможно, кольца. И какое-то “гнездо” наверху. Справа были кухня и еще одна комната. К форточке на кухне приделана рейка с ниткой, на которую цепляли кусок колбасы. Коту Мурзику говорили команду, и он прыгал за колбасой, красиво вытягивая всё тело в полёте.

Помню, что как-то я ушел из садика. Ждал родителей у подъезда и был страшно доволен собой.

На ночь папа рассказывал мне про белку-летягу. И полит. информацию на актуальные темы. Помню, как я пересказываю каким-то взрослым события путча, они слушают удивлённо, а я не понимаю, что в этом такого интересного.

Помню как в садике дразнил некого Дениса: “Дениска - редиска, я тебя съем”. И был возмущен нелогичностью его ответа: “Никитка - питка, я тебя выпью”. Ну, потому что нет такого слова “питка”, значит нельзя меня выпить.

Врезавшийся в синеву неба силуэт Ленина на площади. Кто-то из родителей тянет меня за руку (или за ногу), чтобы мы ушли с детской площадки. А я не хочу, я схватился за какую-то железку и держусь. И вдруг резкая боль, кажется, мне вывихнули плечо, я плачу.

Всевозможных форм и размеров палки, стоящие в углу у входной двери, которые мы с папой собирали во время прогулок и приносили домой. И самое яркое, осязаемое. Ощущение, что я плыву. В водохранилище при электростанции я впервые поплыл, правда под водой, но я до сих пор помню это удивление от нового качества движения.

И всё. Следующее воспоминание уже из Симферополя. Я ползаю по комнате с игрушечным грузовиком и собираю нитки в кузов. Мама очень этому рада, потому что так я помогаю ей убирать в комнате. А обрезки ниток на полу - от того, что она что-то шила на швейной машинке. Мама столько красивой и необычной одежды шила для меня в детстве. Грустно, что я этого не помню. Зато помню, из той же комнаты, зубную пасту со вкусом клубники, которую я просто ел.

Отец с тех пор появлялся буквально четыре раза.

Первый - чтобы подать на апелляцию в суд, чтобы попытаться отсудить меня. Безуспешно.

Второй - он втайне забрал меня из садика с целью увезти. Мама перехватила нас на вокзале. Удивительно, что этого я абсолютно не помню.

Третий - просто чтобы повидаться, когда мы были с двоюродной сестрой на лето у бабушки и дедушки. Сестра тогда первой увидела отца, идущего в сторону нашего дома. Она до сих пор помнит, что испугалась. А я помню её, бегущую по двору и сбивчиво пытающуюся что-то сказать бабушке, и, на заднем плане - силуэт отца в проёме не закрытой калитки.

Про четвертый - последний раз, когда я его видел, - я расскажу позднее. Но та встреча была короткой и за ней ничего не последовало. А вот незадолго до неё от прислал мне посылку, в которой были кедровые орешки и его ношеные джинсы. На тот момент он переехал в Россию и жил в какой-то глуши в Сибири.

Джинсы не подошли. Я вырос без него и никогда не чувствовал его нехватку. Нет и нет. Я даже отцом его не называл в разговоре. В лучшем случае, нейтральное - “Рома”, или пренебрежительное - “мой биологический папаша”.

Часть 2

Я вырос без него и никогда не чувствовал его нехватку. Ни в школе, когда я мог часами сидеть в туалете, решая задачки группы С из Сканави[4]Сборник задач по математике для поступающих в вузы. Ни в универе, когда я учился на том же факультете, иногда у тех же преподов, сидел за теми же партами, что и он. Ни тем более, когда в атмосфере ночи и коньячных бокалов знакомился с культурой преферанса - сигнатурной игрой физиков и математиков из около-научной среды СССР. Ни когда впервые, чуть не выкашляв легкие, поднялся на гору Чатыр-Даг, на которую, я точно знаю, что они с мамой поднимались, когда она была беременна.

Больше прямых отсылок я не нахожу. Но будьте уверены, что ни в одном из значимых, а тем более - не значимых эпизодов своей жизни, сложно удержаться и не высыпать их всех вперемешку здесь: айкидо, первый поцелуй, первая драка, походы, книги, девушки… так вот, ни в одном из них я не испытывал потребности в нём, не чувствовал сожаления от того, что его нет.

Странным образом, все девушки, с которыми у меня была глубокая связь, тоже росли без отца. И тогда отсутствующие отцы выступали дополнительной опорой в “мостике” нашего сближения.

Позднее, когда стало модно копаться в прошлом в поисках детских травм, (не из потребности, а скорее из любопытства, когда в беседе кто-то делился своими открытиями), я заглядывал за завесу времени, чуть ли не под микроскопом пытаясь нащупать, как же отсутствующий отец повлиял на моё становление. И не находил. Как не находилось и других поводов о нём подумать.

Я женился на девушке из полной семьи. Не то чтобы это было хоть сколько-нибудь осознаваемым критерием при выборе, нет. До неё у меня было несколько серьезных историй отношений, хороших историй, которые я вспоминаю с теплом и благодарностью. Но только в отношениях с Ксюшей я научился любить. Список событий, в которых я не вспоминал об отце следует дополнить рождением дочери. Это случилось за месяц до начала полномасштабки, и нам всем было не до воспоминаний.

На тот момент всё, что сказано выше, никак не было актуализировано в моей голове, поэтому предлагаю и тебе временно забыть об этом. А вместо этого погрузиться в мою рутину: удаленка, дочь 2.5 лет, поиск себя в Берлине и новых смыслов в жизни. В этой рутине, в разумных пределах, но давно и надежно прописался instagram.

История, которую я рассказываю состоит из цепочки невероятных совпадений, тонких пересечений времени и ощущений, через которые я прикоснулся к иррациональной стороной жизни. Однако первое звено этой цепочки связано с банальным залипанием в instagram.

Я заметил, что один мой знакомый, ещё по Крыму, который уже много лет постит фотки из города А, вдруг начал постить фотки из города Б (Берлин, конечно). Мы с ним не общались с Крыма, да и тогда не были особо близки: работали на одной работе, тусовались в пересекающихся кругах, были в курсе друг друга.Спустя пару месяцев наблюдения, я ему написал. Мы встретились и он рассказал свою историю.

Он ушел от жены, оставив её со своим трехлетним сыном. Это - очень грубое упрощение, которое никак не передаёт ни суть, ни глубину кризиса, в котором оказались их отношения. Но для моей истории этого и не требуется. В жизни его жены случилась новая любовь. А их любовь угасла. Мой друг столкнулся с классической дилеммой: остаться в семье ради ребенка, или уйти. Для него это читалось как “остаться в жизни сына: невольно показывая ему себя сломленным, несчастным, не любящим, не честным. Но быть рядом каждый день” или “уйти, чтобы возродиться, найти новую любовь, вернуть себе силу, создать новую полноценную жизнь и пригласить сына туда”. Это упрощенная версия - он часами говорил про этот выбор на разные лады, когда мы гуляли вдоль каналов Нойкёльна. Прошло больше года, он и сейчас говорит. Интересно, что мой друг вырос в, что называется, полной семье, его родители до сих пор вместе и у него хорошие отношения со своим отцом. Такими мы сошлись, два эмигранта, два молодых папашки, с зеркальной семейной историей.

Он был тогда очень уязвим. Несмотря на уже сделанный выбор, он постоянно к нему возвращался. Говорил с терапевтами, искал людей с похожими историями детства, чтобы узнать, как уход отца из семьи повлиял на них. Он тогда поделился наблюдением, что условно “западная” школа терапии в такой ситуации советует уходить. С идеей возродиться и вернуться. А условно “восточная” или точнее “восточно-славянская” школа советует оставаться в семье.

Я не соотносил его со своим папой. Зато на себя его сапоги примерил сразу. И такая “обувка” никому не может подойти, а тем более - понравиться. Как это, быть рядом с ребёнком примерно каждый день на протяжении всей его жизни, то есть, от рождения до трех лет, а потом перестать быть. Сказать ему, что папа уезжает, уходит из дома. И уйти. Уйти, разорвать связь с самым дорогим для тебя существом в этом мире, и носить потом каждый день эту пустоту внутри. Даже сейчас, когда я об этом думаю, у меня начинает болеть сердце и сковывает дыхание. Нет, он, конечно, по-максимуму поддерживает контакт, видится при любой возможности, связь с сыном - главный фактор в планировании его жизни. Но это совсем не то, что жить под одной крышей.

Он стал первым другом-мужчиной, с которым я смог разделить (скорее отрефлексировать) опыт отцовства. После - не значит вследствие, но спустя несколько месяцев после нашей встречи, ко мне пришло неожиданное осознание.

Во-первых, я всегда смотрел на отца глазами своей мамы.

А во-вторых - у меня был папа. Его не было после 4х лет, и я привык думать, что его не было вовсе. Всю жизнь я не чувствовал к нему ничего: ни любви, ни тепла, ни уважения, ни связи, ни обиды, кстати… это был просто похожий на меня мужик с фотографии. И только прожив свой опыт отцовства, я понял, что не могу теперь так легко отбросить те первые годы жизни, пока мы были вместе. Тогда я спросил у мамы, любил ли он меня, был ли во мне заинтересован, играл ли со мной… и, конечно, это было именно так.

У меня был папа. Был вот этот большой классный человек, который тебе всегда рад, который может подкинуть в небо и поймать, который смотрит на тебя счастливыми глазами, пока ты трогаешь его щетину, который поддерживает тебя своим взглядом, нежно держит за руку и показывает мир. Иногда, если дочь засыпает на руках, потом я несу её до дома, минут 15, аккуратно перекладываю в кроватку. Даже выйдя в другую комнату, я чувствую связь с ней прямо на физическом уровне, много золотых нитей от её груди к моей, пульсируют в такт дыханию. Я не знаю, как он ощущал себя со мной, но не могу представить, что это было как-то принципиально иначе. Одна светлая мысль вдребезги разнесла камень безразличия, под которым покоился образ отца. Мне стало его жаль: сначала они с мамой не ужились, потом он вёл себя как мудак во время развода, потом, как бы не сложилась его жизнь, я не могу представить, чтобы он не сожалел о том, что потерял меня. Пусть он трижды идиот, и я не знаю, почему он не вышел на меня, когда развились соц сети. Но он - тот человек, который рассказывал мне про белку-летягу, держал за руку и показывал первые кадры фильма про этот мир, на какое-то время он и был моим миром. Другого такого человека у меня нет. Он любил меня, этого достаточно. Я почувствовал, что хочу связаться с папой. Но для этого нужно было его найти.

Часть 3

В социальных сетях под настоящим именем его не было. Но интернет состоит не только из соц. сетей. Удивительным образом, мне подвернулся сайт, созданный волонтёрами как раз для поиска людей по цифровым следам. Интересно, что сейчас, спустя год после описываемых событий, сайт не работает… правильные двери открываются вовремя. Но тогда я мог наживить на крючок единственную наживку - ФИО и дату рождения отца, и забросить их в мутные воды базы утечек персональных данных. Рыбаки ведь с виду спокойные, но кто знает, что происходит внутри, когда они тянут леску. Первым всплыл его адрес, который я уже знал, тот, с которого он присылал кедровые орешки и свои джинсы - Ханты-Мансийский автономный округ, Нижневартовский район, пгт. Излучинск, улицу и дом я уже не помню, но это точно был он, и это совпадение позволило мне доверять результатам поиска. Вскоре у меня было несколько номеров телефонов, несколько email-ов, налоговый номер, а также его логин и пароль для входа в интернет-магазин электроники. Не очень-то надеясь на ответ, я отправил короткие сообщения на email.

“Добрый день, я ищу своего отца, Романа Левинцова. Если это вы, или вы его знаете, пожалуйста, сообщите, что его сын Никита хотел бы с ним поговорить. Ответить можно на этот адрес. Спасибо”

И “от никиты” в теме письма.

Что он почувствует, когда увидит знакомое имя из своей прошлой жизни.

Звонить по телефонам было сложнее. Что, если он и правда ответит. Слова замирали в горле, пока я слушал длинные гудки на другом конце несбывшегося мира. Но говорить не пришлось, все три номера оказались не рабочими. Я не торопился: тратил на поиск не больше часа в день, и на два номера в один день тоже не звонил. Каждый раз настраивался, искал наиболее подходящий момент и состояние. Снова переспрашивал себя: зачем? Ответ был перед глазами: Майя и наша с ней связь. Одна из наших “фишек” - прыгать на мячике, точнее на пилатесном мяче диаметром в 1.2 метра, который я припираю коленями к дивану, и на котором Майя прыгает, как на батуте, держа меня за руки. Довольно изнуряющее занятие, которое может длиться, кажется, хоть, полчаса. Но я никогда её не останавливаю: я пытаюсь запомнить её улыбку в прыжке, блеск счастья в глазах, то, как она смеётся и как разлетаются в воздухе её волосы, которые так похожи на мои.

Я не знаю, как дальше сложится жизнь, но наши моменты с майей - их ничто не сможет отменить, они уже были, они записаны в мой и её биологический блокчейн. Да что там биологический, мне кажется, такие чистые чувства становятся частью самого мира, вплетаясь в ткань вечности. На фоне чего, его мудацкое поведение, его отсутствие почти всю жизнь - обстоятельство печальное, но бесконечно малое. Так что я продолжил.

На один из номеров ответила женщина, упоминание о Роме её явно не обрадовала, она попросила больше не звонить и больше ни разу не взяла трубку. Интернет-магазин электроники был куда приветливей: “Здравствуйте, Роман Петрович, у вас 0 активных заказов”. Логин и пароль подошли, на смену детективному азарту быстро пришло смятение: это был самый реальный мой с ним контакт за последние 25 лет.

Я продолжал играть с запросами в базу, используя уже найденные параметры: номера телефонов, ИНН, сочетание имени и фамилии, фамилии и года рождения.

Вскоре мне повезло по-настоящему - появился новый адрес, 150010 Ярославль Фрунзенский р-н п.Октябрьский д12 корп.2 кв.50. Из всех городов это чертовой огромной страны он решил осесть в Ярославле - родном городе моей жены. Точнее, я ещё не знал, решил или нет, но это хотя бы можно было проверить, потому что её родители там живут до сих пор.

- Ало, Ира, тут такое дело, можно попросить вас наведаться на один адрес? Ничего необычного, просто я тут решил найти своего папу и интернет выдал вот такой адрес.

Ира перезвонила через пару дней. Дверь квартиры 50 никто не открыл. Но соседи подтвердили, что там действительно живет Роман. Он ни с кем не общается и работает на заводе через дорогу, в последний раз они его видели в конце лета, а было уже 10е ноября 2024. Ира оставила контакты и попросила дать нам знать, когда он объявится.

Я всё ещё не позволял себе поверить, что нашёл его. Обрывал попытки представить нашу встречу. Переваривал. А через пару дней какие-то знакомые Иры с завода скинули ей его фото, относительно свежее фото с их рабочих посиделок. Качество было ниже среднего, но достаточно, чтобы передать доброту, тепло и печаль во взгляде. Казалось, что как в далёком детстве, так он до сих пор смотрит с той фотографии не на подвыпивших коллег, а на меня. Через фото с экрана телефона я почувствовал его тепло, увидел, что мы похожи… в тот момент я окончательно признал и принял его. Сдерживаться дальше было невозможно.

Встретимся мы, видимо, в Турции, на полуострове Адрасан, где всё ещё тепло, чтобы ночевать в палатке, где есть море, похожие на Крымские горы, и где можно просто жить неделю на берегу и ни кому не будет до вас никакого дела. Я закрывал глаза и растворялся в видениях. Не за чем пересказывать друг другу как сложились наши жизни, по крайней мере, с этим можно не спешить.

Мы можем просто быть вместе: нырять в воду с камней, ловить крабов и креветок, собирать дрова, смотреть на звёзды. Когда мы с ним расстались, мне было как раз столько, сколько Майе сейчас, и он может как бы вернуться в ту точку 34 года назад и продолжить свой родительский путь с того места, на котором он прервался. Сможет ли знакомство с майей его исцелить?

Это не были просто фантазии, как если бы кто-то попросил меня представить, как могла бы выглядеть моя встреча с отцом, а я бы отвечал, опираясь на воображение и здравый смысл. Нет, я как-будто проживал эти эпизоды. Вплоть до солёных брызг на щеке после его нырка с сапа в прозрачную воду. До вкуса молочной каши с гречкой, которую он приготовил на завтрак на костре. До веса его рук на своих плечах. Теплоты обволакивающего голоса. Не знаю как, но он был со мной. И я словно проживал с ним самую сочную часть детства. Ту которой никогда не было. Видения с эффектом присутствия продолжались несколько дней, потом я вынырнул из “омута памяти”.

Вестей от него не было, мне оставалось только ждать, переваривая событие почти-обретённого отца и стараясь не слишком разбередить себя ожиданиями. Что не было такой уж трудной задачей, особенно благодаря растущей дочке, которая, в отличие от своего деда, исчезать из моей жизни не собиралась. Кстати, про деда. Новостей об отце не будет ещё полгода, поэтому пока отойдем от него. А вот не сказать здесь о деде было бы не честно. Так же как и моём дяде, и о моём приёмном отце. Я много вспоминал их, проживая, а после - и записывая эту историю. Каждый из них был в моей жизни, каждый из них повлиял на меня, многое дал и много чем пожертвовал ради меня. Они, словно очертили контуры пресловутой “фигуры отца”, а я, с появлением дочери, заполняю эти контуры цветом и объёмом, становясь отцом не только для неё, но и сам для себя. У дедушки с бабушкой в деревне под Евпаторией я проводил каждое лето, пока они не уехали в Израиль, чтобы прооперировать бабушкино сердце, продлив её жизнь на целых 10 лет.

У деда был дом, построенный собственными руками, огород, сарай с курями, мастерская с углём и инструментами, кассеты с песнями Кадышевой, сад с персиками и абрикосами, привычка заговаривать с незнакомыми людьми в автобусе на море, и неисчерпаемый арсенал историй на любой вкус, чтобы эту привычку подкрепить. Он научил меня, что самый вкусный шашлык - из молодого барашка, на день строителя, когда вся семья собирается в их доме, а самый вкусный огурец - сорванный с грядки и помытый водой из-под шланга. На моих глазах он выточил из дерева самолет с четырьмя пропеллерами из консервной банки, шасси из катушки от ниток, покрасил всё в желтый цвет. На верёвке самолёт можно было раскручивать вокруг себя, осуществляя взлёт и посадку, пропеллеры крутились, шасси работали. Дед служил авиамехаником, иронично описывая суть своей работы как “устранение зазоров между тряпкой и плоскостью крыла самолета”. Я участвовал как мог: тоже красил, и забил гвоздики для пропеллеров. Вы могли встретить его на улицах Ирпеня вплоть до 2023 года, даже сильно трясущимися руками он продолжал делать игрушки-флюгеры, выходить на улицу и продавать их, не упуская возможности присесть на уши как покупателям, так и прохожим. Если выбирать что-то одно, то от деда я взял стойкость.

Мой дядя… легендарная личность, единственный взрослый из семьи, по которому я действительно скучаю даже сейчас.Он заразил меня любовью к походам, познакомил с научной фантастикой, научил ловить крабов и всем походным премудростям.

Взял на работу на лето после 9го класса, в цех сборки стеклопакетов. Там он научил меня основам поведения в мужском коллективе, включая невозмутимость лица, когда ссышь в раковину. Пристрастил к играм в слова, контакт, чгк, да-неткам и интеллектуальщине как таковой. Благодаря ему я не стесняюсь купаться голым и уйти спать в разгар вечеринки, если захочу. Дядя показал мне, ценность самобытности, и дал почувствовать приключения на вкус.

И мой приёмный папа, появился, когда мне было 11 лет. Он был программистом задолго до того, как это стало мейнстримом. Я приходил к маме на работу, в банк, где они и познакомились. Там “дядя Серёжа” показывал мне старкрафт и как открывать нычки в doom-e. С его неуловимой подачи я связал свою жизнь с программированием, о чем впоследствии ни разу не пожалел. Он тоже взял меня к себе на работу, научил основам .net и как писать stored procedures. Всегда был спокоен и никогда на меня не давил, не читал моралей. Наверное, он появился слишком поздно, чтобы фундаментально повлиять на основу моей личности, но он всегда был рядом с мамой и со мной, и своими заземлённостью и упорством создал фундамент, на котором я мог развиваться сам, как хотел.

Часть 4

3 июля 2025 года, мы с другом поглощаем вкуснейший во Фридрихсхайне дьонер. Про отца почти не вспоминаю, новостей от него так и не поступило. Получаю сообщение от Иры:

- “Никита сори. Набери плиз как сможешь”

Набираю. Оказалось, что отца нашли мёртвым в своей квартире. Соседи, почуяв специфический запах, вызвали ментов и вскрыли дверь. С их слов, тело было далеко не первой свежести.

Ему было 65 лет, по нынешним временам - не возраст. Он умер в одиночестве, и его даже не кому похоронить. Но, кроме замирания и ступора от контакта со смертью, я не почувствовал ничего. Соболезнования от мамы и тёти, были не по адресу, его уход не стал настоящей утратой. Не случившийся, теперь уже с окончательно, опыт, для него и для меня - вот о чем я сожалею.

Через два дня со мной случилось шокирующее осознание. Если что-то и достойно слова инсайт, так вот это именно он, короткий, но ёмкий, и потребуется гораздо больше слов, чтобы объяснить его, чем чтобы сформулировать.

Я был в его Бардо.

Что?

Не волнуйся, если для тебя это ничего не значит. По моим оценкам, что такое Бардо знает несколько тысяч человек в мире, максимум - десятков тысяч. Но я попробую объяснить. Бардо - понятие из знания Дизайна Человека, из слоёв более глубоких, чем проектор, стратегия и авторитет, генератор 1\3, и прочие профили и типы. Я встретил это знание лет 8 назад, загорелся, изучил, и теперь вижу реальность на другом уровне.

Бардо[5]Термин, видимо, взят в теорию Дизайна Человека из Тибетского Буддизма - это переходный этап между жизнью и смертью, последнее осознаваемое “путешествие” души. Итак, если допустить, что у человека есть бессмертная (реинкарнирующая) частичка, обычно называемая душой, то после физической смерти, душе как бы показывается, о чём была её текущая инкарнация. В частности, там возможна “встреча” с важными для умирающего людьми. Я осознаю, насколько это тонкий лёд - описание того, что происходит после смерти, и ни в коем случае не претендую на истинность, но это - моя история, и она оказалась такой. Самое близкое соприкосновение с иррациональным, которое мне доводилось испытывать за жизнь. В тот момент не нужны были доказательства или проверки, я просто понял, чем были мои видения тогда, осенью. Именно тогда он и умер.

Бардо происходит в течение 72 часов после физической смерти тела. Это наше право на последнее путешествие. Но не все, кто умирает, проходит через этот опыт. Необходимое условие лишь одно: эти 72 часа тело нельзя трогать (перемещать, сжигать, закапывать), иначе Бардо обрывается или не наступает вовсе. И если есть хоть что-то хорошее в том, что он был один, что он прожил я не знаю сколько своих последних лет в одиночестве, так это то, что после смерти его тело никто не тревожил. Не то что 72 часа, а почти полгода. Отопление в квартире было отключено, снег в Ярославле лежит до мая, входная дверь плотно закрывается, а в окнах стекло-пакеты. Трупный запах стал беспокоить соседей только летом, когда средняя температуре сильно выросла.

Насколько далеко в прошлое можно заглянуть, чтобы отследить цепочку событий, приведших в текущую точку? Наблюдение в instagram, сближение с другом, у которого не сложилось с семьёй, взгляд на отца впервые своими, а не мамиными глазами, поиск, Ярославль, где он поселился - родной город моей жены, с которой мы познакомились в Киеве, мои видения… и его Бардо. Я ещё неделю пребывал в благоговейном потрясении от осознания случившегося, когда память возродила воспоминание о нашей с отцом последней встрече - я обещал рассказать о ней в начале повествования.

Он приехал повидаться, когда мне было 13 или 14 лет. Мама отпустила нас пообщаться во дворе один на один. Мы говорили не больше часа, я был настроен по отношению к нему явно скептически. Дал понять, что когда было нужно, он ни маме, ни мне не помогал, а сейчас уже поздно, поезд ушёл, он мне не нужен. Это то, что хорошо отложилось в памяти, то, что я всегда знал, и к чему не возвращался никогда, воспринимая как проходной эпизод жизни.

Спустя неделю, как я узнал о его смерти, из памяти пришла картина той встречи (которая, раньше никогда не проявлялась): его глаза наполняются слезами, лицо подергивается от сдерживаемого плача, он с надеждой смотрит на меня, в то время, как я спокойным голосом говорю, что он для меня - чужой человек и что он мне не нужен.

Эта последняя сцена приходила снова и снова, и теперь, проживая боль, содрогался от плача уже я. Но я не топил себя в чувстве вины. Воспроизводя это воспоминание, я пере-проживал и пере-прошивал его. Вместо холодного отвержения я говорил, что мне жаль, что жизнь так сложилась, что я знаю, что он меня любил всегда, что я принимаю его, что я - его сын, а он - мой папа. И так несколько дней, много-много раз, пока боль не исчезла, морщины вокруг его глаз разгладились и он просто смотрел на меня нежным взглядом голубых глаз.

Не люблю могилы и не знаю, где похоронили тебя, а даже если бы и знал, то не приехал.

Но я хочу, чтобы у нас с тобой было своё место.